Госкомпании-гиганты и "эффект сжатия"
Ярчайший пример — стремительное продвижение мессенджера MAX (ранее ICQ, принадлежит VK). Платформа активно интегрируется в государственные и муниципальные структуры, получает административную поддержку и фактически навязывается в качестве основного средства коммуникации для бюджетных учреждений, школ и ведомств. В вакууме это выглядит как забота о безопасности и импортозамещении.
Однако оборотная сторона этой медали — обрушение рынка для десятков региональных IT-компаний, которые годами разрабатывали собственные решения для документооборота, корпоративных коммуникаций и образовательных платформ. Малый и средний бизнес в этой сфере просто вытесняется: заказчик (государство или аффилированные структуры) больше не выбирает продукт по соотношению цены и качества, он получает директиву использовать MAX. Десятки перспективных стартапов, не вписавшихся в "экосистему", сворачивают деятельность. Их банкротство не попадает в новости, но именно из таких историй складывается статистика — те самые тысячи ликвидированных юрлиц, о которых мы говорили ранее.
Инфраструктурные монополии против логистики
Та же логика работает и в транспортной сфере. Взлет и расширение возможностей одного игрока часто означают крах для его многочисленных контрагентов и смежных бизнесов. История с аэропортом Домодедово показательна не только национализацией, но и финансовым состоянием объекта. Долг более 75 млрд рублей и отсутствие инвестиций в инфраструктуру десятилетиями — это результат политики "одного окна", когда частный владелец выводил прибыль, а не вкладывал в развитие.
Но кто пострадал от этого по-настоящему? Сотни компаний-субподрядчиков, поставщиков услуг, арендаторов и перевозчиков, которые были завязаны на Домодедово. Когда аэропорт работает с перебоями (как это было в феврале 2026 года из-за атак дронов), когда его загруженность падает из-за проблем с инфраструктурой, страдает вся экосистема малого бизнеса вокруг. А когда государство продает долги Домодедово "своим" структурам (покупка Шереметьево), вопрос о компенсациях для этих сотен мелких компаний даже не поднимается.
Критическая инфраструктура и "выжженная земля"
Случай с компанией «Сирена-Трэвел» (система Leonardo) демонстрирует ещё более изощренный механизм. На протяжении 20 лет, по версии следствия, бенефициары выводили миллиарды рублей за рубеж (до 5 млрд ежегодно) и взимали скрытые сборы с пассажиров, собирая 13 млрд рублей только за три года. Эти деньги могли бы пойти на модернизацию системы или снижение тарифов для авиакомпаний. Вместо этого мы получили глобальный сбой в январе 2026 года, парализовавший работу "Аэрофлота" и "Победы".
Теперь государство возвращает актив. Но вопрос: сколько частных агентств, турфирм и мелких интеграторов, чей бизнес зависел от стабильной работы Leonardo, не дожили до этого момента? Многие из них разорились еще в 2023-2024 годах из-за сбоев и непомерных комиссий, которые диктовал монополист, прикрывающийся статусом "критической инфраструктуры".
Банкротный "пузырь" и избирательность подхода
Цифры, которые мы обсуждали ранее, красноречивы. В 2023 году обанкротилось около 7,4 тыс. компаний, в 2024 — 8,57 тыс., в 2025 — 6,5 тыс. На фоне рекордно низких показателей кажется, что всё не так плохо. Но январь 2026 года показал тревожный сигнал: 51 дефолт за месяц — вдвое больше, чем год назад.
Кто в зоне риска? "Мосрегионлифт", "Чистая планета", "Нафтатранс плюс", "Племзавод Пушкинское" — эти названия ни о чем не говорят широкой публике. Но их банкротство — прямое следствие рыночных перекосов. Когда государство субсидирует "своих" (как, например, санирует ОАК с долгом 2,35 трлн рублей или "Мечел" с убытком 36 млрд), ресурсы на поддержку рынка заканчиваются. Мелкий производитель бытовой химии или региональный логист не получает льготного кредита, потому что все лимиты выбраны гигантами, которых "нельзя банкротить".
Итог: выживание сильнейших или выживание избранных?
Мы наблюдаем формирование двухуровневой экономики. На первом уровне — "неприкасаемые": аэропорты, системообразующие IT-платформы, оборонные гиганты. Их долги списываются, их убытки покрываются из бюджета, их менеджмент меняется, но сами они остаются на плаву любой ценой..
На втором уровне — сотни "Монополий", "Ландскейп констракшн хабов" и "Кузин", которые погибают под колесами этой махины. Государство, продвигая одни активы (будь то мессенджер MAX или объединенный авиаузел), неизбежно создает зоны экономического вакуума вокруг них. Мелкий и средний бизнес, не встроенный в "цепочку избранных", просто высасывается.
Выборочные инвестиции и точечная национализация решают тактические задачи (безопасность, контроль), но стратегически уничтожают конкурентную среду. Вместо здорового рынка, где банкротство — это естественный отбор неэффективных, мы получаем ручное управление, где банкротство — это приговор для тех, кто оказался не в той экосистеме и не в то время.
